ГЕССЕ СИДДХАРТХА СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО

Степной волк Герман Гессе Скачать. Но где же те брахманы, те жрецы, те мудрецы или аскеты, которые смогли не только заглянуть в эти глубины знания, но и — сойти в них? Через маленькое окошко заглянул в комнату — там он увидел сына. Отношениям Сиддхартхи с распутной куртизанкой Камалой посвящено немало сцен. Долго ещё этот инцидент мучает не до конца успокоившегося и сомневающегося Сиддхартху, до того как медленно начинает развиваться в нём подлинное осознание того, что есть мудрость. Тогда усмехнулся Сиддхартха, по своему обыкновению, и в голосе его осталась тень насмешки, но появилась тень печали:. Ростки неудовлетворенности начинали пробиваться в душе Сиддхартхи.

Добавил: Tobar
Размер: 26.92 Mb
Скачали: 40987
Формат: ZIP архив

В тени домов, на солнечном берегу реки у лодок, в тени ракит, в тени фиговых деревьев, рядом со своим другом, сыном брахмана Говиндой, рос Сиддхартха, прекрасный юный сокол, сын брахмана. Он ходил к реке, он купался, он совершал священные омовения и жертвоприношения, а солнце смуглило загаром его бледную кожу.

Тени скользили в его черных глазах, когда он играл в манговых зарослях с другими детьми, когда тихонько пела его мать, когда совершались священные жертвоприношения, когда его отец, ученый, занимался с ним, когда говорили мудрецы. Давно уже Сиддхартха принимал участие в беседах мудрецов, упражнялся вместе с Говиндой в словесной борьбе, в искусстве созерцания, в труде сосредоточения. Он умел уже произносить беззвучно Ом — Слово всех слов, беззвучно произнося, вдыхать его со вдохом и, беззвучно произнося, выдыхать с выдохом; душа его сосредоточивалась, и лоб озарялся ясным светом мысли, постигающей дух.

Радость наполняла сердце отца — радость за сына, быстрого в учении, жадного к знанию; ростки мудрости видел он в нем — рос великий жрец, рос будущий глава брахманов. Гордость наполняла сердце матери, миддхартха она смотрела на него; когда она сиддхартхм, как он идет, как он встает, как садится; ее Сиддхартха, сильный, красивый, как он идет, переступая сильными ногами, с каким благородным достоинством он приветствует.

Любовь касалась сердец юных дочерей брахманов, когда шел по улицам города Сиддхартха, взгляды их гссе его светлый лоб, его гордые глаза, его узкие бедра.

И все же больше их всех любил его Говинда — его друг, сын брахмана. Он любил глаза Сиддхартхи и милый его голос, он любил его походку и благородное достоинство его движений, он любил все, что Сиддхартха делал и говорил, но более всего он любил его дух, его пламенные, высокие мысли, его страстную волю, его высокое призвание.

И он, Говинда, тоже не хотел становиться таким, не хотел быть брахманом, каких и без него десять тысяч. Он хотел следовать за Сиддхартхой, возлюбленным, царственным.

И если Сиддхартхе суждено когда-нибудь стать богом, суждено взойти к лучезарным, то Говинда последует за ним — как его друг, как его спутник, его слуга, его копьеносец и его тень.

И все любили Сиддхартху. Всем он веселил душу, всем он был в радость. Но не было радости и не было веселья в душе Сиддхартхи. Сиддхартхм гулял по розоватым дорожкам усаженных сиддхатрха садов, окунувшись в синеватую тень листвы, он предавался созерцанию, он омывал каждодневно ступни и ладони в гемсе струях, он совершал в глубокой тени мангового леса жертвоприношения, благородным достоинством были отмечены его движения, всеобщая любовь и радость окружали его, но не было радости в его сердце.

Ростки неудовлетворенности начинали пробиваться в душе Сиддхартхи. Он начинал понимать, что любовь отца, и любовь матери, и любовь Говинды, его друга, не всегда будет составлять его счастье, не всегда будет успокаивать его, и насыщать, и удовлетворять.

Произведение Сиддхартха полностью

Омовения хороши, но ведь это только вода, она не смывает грехов, она не утоляет жажды духа, не заглушает тревоги сердца. Прекрасны жертвы и обращения к богам, но разве этого достаточно? Разве жертвоприношения дают счастье? Да точно ли Праджапати создал этот мир? А что же атман — единственный, единосущии? И разве не были боги существами, сотворенными, как я и ты, подвластными времени, преходящими?

  ГАЛИНА ШЕРЕМЕТЕВА ПУТЕШЕСТВИЕ ДУШИ СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО

Так хорошо ли это, правильно ли, воистину ли это исполнено смысла и высочайшее деяние — жертвовать богам? Это не кровь и не плоть, не мысль и не сознание — так учили мудрейшие. Но что же тогда? И никто не знал этот путь, никто не мог указать его: Всё они знали, брахманы с их священными книгами, всё знали они, обо всем задумывались и более всего — о сотворении мира, о возникновении речи, о еде, о вдохах и выдохах, о правилах рассуждении, о деяниях богов; бесконечно много знали они, но стоило ли знать все это, если не знаешь одного-единственного, важнейшего, единственно важного?

Удивительная мудрость была в этих строках, все знание мудрейших было собрано здесь в магических словах, чистое, как собранный в сотах мед. Нет, не следовало пренебрегать этими сокровищами познания, которые собрали и сохранили бесчисленные поколения мудрых брахманов.

Но где же те брахманы, те жрецы, те мудрецы или аскеты, которые смогли не только заглянуть в эти глубины знания, но и — сойти в них? Где тот искусный, которому удалось снять заклятие и вызвать таинственный атман из сна в явь, в жизнь, в шаг и жест, в деяние и слово? Многих досточтимых брахманов знал Сиддхартха, брахманом был его отец — ученый, чистый помыслами, достойнейший среди достойных.

Удивителен был его отец, спокойны и благородны были его движения, чиста его жизнь, мудро его слово, высокие, святые мысли скрывал его лоб; но и он, столь много знавший, жил ли он в блаженстве, в мире с самим собой?

зЕТНБО зЕУУЕ. уЙДДИБТФИБ

Разве не был и он всего лишь ищущим, жаждущим? Разве не должен был он, жаждущий, вновь и вновь припадать к священным источникам: Почему он, безгрешный, каждый день должен был смывать грехи, каждый день заботиться об очищении, каждый день — заново? Разве не был атман в нем самом, разве не лилась чистая струя святого источника в его собственном сердце? Все остальное было лишь суетой, лишь блужданием и заблуждением.

Часто повторял он две строки из Хандогья-Упанишад: Часто этот небесный мир казался ему близок, но никогда он не достигал его, никогда не утолялась вполне его жажда. Они шли под сень фиговых деревьев, они садились на землю: Опускаясь на землю, уже готовый произносить Ом, повторял Сиддхартха чуть слышно строки:. Когда обычное для упражнений в созерцании время проходило, Говинда поднимался. Уже наступал вечер, и близился час вечернего омовения.

Он звал Сиддхартху — Сиддхартха не отвечал. Сиддхартха сидел неподвижно, его остановившийся взгляд был устремлен к какой-то очень далекой цели, чуть выдавался меж зубов кончик языка, казалось, он не дышит.

Так сидел он, погруженный в созерцание, мысля Ом, устремив свою душу, как стрелу, в брахман. За егссе вился горячий туман невидимых страстей, разрушенного служения, беспощадного самоотречения. И побледнел Говинда, услышав эти слова: В один миг, с одного взгляда понял Говинда: И стал он бледен, как высохшая банановая кожура.

Сиддхартха (роман)

Сиддхартха взглянул на него, будто очнувшись. С быстротой стрелы проник он в душу Говинды, прочел в ней преданность, прочел страх. Завтра с восходом нового дня я начну жизнь самана. Не говори больше об. Сиддхартха вошел в комнату, где сидел на плетеной циновке его отец, и остановился за его спиной и стоял так, пока гесса не почувствовал, что кто-то стоит за.

Виддхартха пришел сказать тебе: Стать саманом — этого хочу. Да не будет это противно воле моего отца. Он молчал так долго, что звезды передвинулись в маленьком окошке и очертания созвездий изменились, но тишина, заполнявшая комнату, не нарушалась. Безмолвно и неподвижно стоял, скрестив руки на груди, гессн, безмолвно и неподвижно сидел на коврике отец, а по небу плыли звезды.

  ЧИЖ И ТРОФИМ БРАТАН СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО

И тогда заговорил отец:. Но движет недовольство моим сердцем. Да не произнесут губы твои во второй раз эту просьбу. Недовольный вышел отец из комнаты, недовольный отыскал он свое ложе и улегся. Прошел час, сон не спускался на глаза. Брахман встал, походил туда-сюда, вышел из дома.

Сиддхартха

Через маленькое окошко заглянул в комнату — там он увидел сына. Сиддхартха стоял неподвижно со скрещенными на груди руками, призрачно белели в темноте его светлые одежды. С неспокойным сердцем возвратился отец к своей постели. Снова встал сищдхартха, походил туда-сюда, вышел, постоял перед домом. Через окошко он заглянул в комнату — там стоял Сиддхартха, неподвижно, со скрещенными на груди руками, на его босых ногах играли лунные блики.

С заботой в сердце возвратился отец к своей постели. И выходил снова через час, и выходил снова через два часа, заглядывал в маленькое окошко, видел Сиддхартху, стоявшего в лучах луны, в свете звезд, в темноте. И он выходил каждый час, молча глядел в комнату, видел неподвижно стоящего сына, слышал в сердце гнев, слышал в сердце тревогу, мучительно колебался и мучительно сострадал.

И в последний ночной час перед восходом нового дня он снова вернулся, вошел в комнату и посмотрел на стоявшего там мальчика, и тот показался ему странно большим и как сиддхартхк незнакомым. Первый луч проник в комнату.

Брахман видел, как дрожат едва заметной дрожью колени Сиддхартхи, но лицо юноши оставалось спокойным, и глаза его были устремлены вдаль. И тогда понял отец, что Сиддхартхи больше нет с ним, нет на родине, что сын уже покинул. Если ты найдешь в лесу блаженство — приди и научи меня блаженству.

Если же найдешь разочарование, то возвращайся и будем снова вместе жертвовать богам. Ну, иди поцелуй твою мать, скажи ей, куда идешь. А мне пора к реке: Он снял руку с плеча сына и вышел. Сиддхартху качнуло в сторону, когда сиддхсртха попытался идти. Он заставил онемевшие члены слушаться, поклонился вслед уходившему и отправился к матери — сделать, как сказал отец. Когда в первом свете дня, медленно ступая на негнущихся ногах, он покидал еще спавший город, у стены последней хижины поднялась тень и сидевший там человек присоединился к гесе.

Вечером того же дня они догнали трех аскетов, трех тощих саманов, и попросили разрешения стать их спутниками и учениками. В ближайшем селении Сиддхартха подарил свою одежду бедному брахману. Теперь он носил только набедренную повязку, а кусок холста землистого цвета служил ему плащом. Он ел только раз в день и не ел ничего приготовленного на огне. Он постился пятнадцать дней. Он постился двадцать восемь дней.

Плоть ушла с его щек и бедер. В его ставших большими глазах вспыхивали отблески видений, на высохших пальцах отросли длинные ногти, на подбородке — жесткая спутанная борода. Ледяным становился его взгляд, когда он встречал женщин, презрение кривило его губы, когда он проходил через город с нарядно одетыми людьми.